Рубрика «Креативы»

Не дождетесь, сволочи!

Пофистал Петрович доживал свои последние часы в больничной палате. Седой, немощный старик, которому через пару часов должно было исполниться сто лет.

Не так он еще две недели назад хотел отпраздновать эту дату и уйти на покой. Не так унизительно. Не болеющим стариком, у которого помутился рассудок. Не сгорающим телом, чьи органы отказывали один за другим, подобно принципу домино. И не тем, чьи жадные родственники, даже десятая вода на киселе, собрались сейчас в коридоре, ожидая пока он испустит дух и можно будет делить все его имущество.

Пофистал Петрович всегда был человеком неординарным. Веселым с того дня, когда его собственный отец взял младенца на руки и решил назвать в честь лозунга: «Победитель фашизма Иосиф Сталин». С тех пор Пофистал Петрович побеждал везде и всегда.

Он был зажиточным, но при этом никогда не жалел ни денег, ни упущенных возможностей. Легко расставался с заработанным, жертвуя больным и убогим, но деньги приходили в троекратном размере. Никогда не боролся с конкурентами, но выходил лидером в любом деле, за которое брался. Сменил пять жен, родил восьмерых детей и помогал им всем, а также и их родственникам.

В его жизни не было искренних чувств и привязанностей. Жены у него оказывались дамами меркантильными и расчетливыми. Но Пофистал Петрович и к этому относился легко и непринужденно. «Ну не везет мне с бабами. Ведусь, как кобель последний. Значит, судьба моя такая на Земле» — говорил он.

А как о шутнике, о Петровиче ходили легенды. Чем старше, тем эксцентричнее становился старик. Мог выкинуть что-то такое, от чего его ровесницы на лавочке, хватались за сердце. А ему просто было скучно жить как все. Отчебучивал порой, то соседок пугал в костюме Бэтмена, то прилюдно устраивал зажигательные танцы, то друзей разыгрывал по телефону.

И вот, теперь он лежит один в палате, на больничной койке, не в силах пошевелиться, и вот-вот отойдет в мир иной. Вдруг Пофистала Петровича пронзило острой болью. Он захрипел, начал задыхаться. Все это продолжалось несколько секунд, но они показались ему вечностью.

Вдруг все стихло. Даже монотонный дребезжащий звук тонометра, который показывал остановку сердца. Петрович сделал глубокий вдох. Выдох. Еще вдох. Это было легко и приятно.

Без труда он привстал, поправил жесткую больничную подушку и принял полусидячее положение. Огляделся и вздрогнул.

Перед ним, закинув ногу на ногу и подперев подбородок кулаком, сидела незнакомая девушка с длинными темными волосами. Она с интересом рассматривала Петровича.

Откуда она взялась, Петрович не знал. Вместо больничного халата — красное платье до колен, красивое, но довольно скромное. Кокетливый взгляд, бледная кожа и еле уловимая улыбка.

— Как хорошо уходить в старости. Каждая морщина на твоем лице — это история. Интересно их читать. Уже несколько часов не могу оторваться от твоей жизни. — незнакомка ничуть не смущалась того, что называла человека намного себя старше на «ты».

Ее прозрачные голубые глаза, казалось, выжигали ему душу, но Петрович не чувствовал никакого беспокойства.

— Можно я буду звать тебя Федя? Пофистал как-то непривычно для меня. Отвыкла я за кучу лет от всяких Оюшминальд и Владленов. Странное время было, сороковые. Богатая фантазия у ваших родителей.

Петрович, казалось, только сейчас очнулся от удивления. Он ждал белые коридоры, слепящий свет в конце тоннеля, чистилище, в конце концов. Но не фактурную грацию с третьим размером груди. Прокашлялся и слегка срывающимся голосом спросил:
— А вы вообще кто?

Девушка спохватилась. То, что нее было привычным, каждый раз ввергало в изумление ее подопечных. И каждый раз приходилось объяснять, а то и успокаивать каждого нового прибывшего.

— Ты ангел?

— Эмммм, нет, Федя, не ангел. Ангелы там сидят, выше. Не царское их дело сразу за человеком приходить.

— Смерть? Я ведь окочурился, да? — Петрович посмотрел на тонометр.

— Не совсем. Смерти на всех не разорваться. Если хочешь, можешь называть меня жнецом. Мы как бы… подчиненные. Людей забираем после окончания их жизни на Земле.

Петрович хотел было спросить что-то личное, но передумал.
— А звать-то тебя как, жнец? Такая девица и без имени.

— Ну зови меня Настя. — охотно откликнулась девица. — Мне тоже, знаешь ли, не сахар, веками под казеным номером ходить. Меня большинство таких, как ты, почему-то называло Анастасией. Говорят, похожа я, и все тут.

— Настя…. славно, славно. Ты не против, если я воды выпью?

Не дожидаясь ответа, Петрович спешно слез с кровати, повернулся к девице спиной и стал делать вид, что его очень занимает бутилированная вода. На самом деле он страшо нервничал. Оттого, что подозревал, что вот прямо сейчас все закончится и он окончательно исчезнет. А что будет с его телом?

Что будет с его имуществом? Он не успел написать завещание, не успел по совести отдать его тому, кто этого заслуживает. Не успел ровным счетом ничего, о чем должны заранее думать прагматичные старики. Он-то был полным раздолбаем.

— И что дальше, Настасья? Я в рай или в ад? Он есть вообще?

— Есть. И ад есть, и рай есть. Рай для каждого свой. И ад — свой. А куда ты попадешь, не мне решать, я этого даже не знаю. Знаю только, что все уже заранее определено…

— И что, ты прямо сейчас меня заберешь? А как же последнее желание там, полюбиться напоследок, ахалай-махалай? — Петрович пытался шутить, но шутки у него от нервов выходили плохие.

— Федя, я тебе честно скажу, твои «полюбиться» тебе всю жизнь боком выходят. За дверью собрались, ждут. Не знают еще. Я каждую мысль их слышу. Наверное, и ты человек неглупый, догадываешься, что у них в мозгу уже твое наследство звенит… — Настя помолчала немного. -… Но последнее желание вам всем положено.

— Жесткая ты, Настасья. Но честная. Не без греха я, да. Мы можем прогуляться по больнице? Нас ведь все равно никто не видит. — осторожно уточнил Пофистал.

— Это и есть твое последнее желание? Ну пошли. — усмехнулась девушка и взяла Петровича за морщинистую руку, увлекая за собой.

— Вот уж дудки. Гулять для здоровья полезно, проживешь дольше, если двигаться будешь. Я тебе скажу о желании, когда придумаю. — осмелел старик и подмигнул жнецу.

——-
Они шли по больничному коридору. Увидев многочисленную толпу своих родственников, часть из которых что-то весело обсуждала по мобильным телефонам, часть вела светские беседы о квартире на Тверской, подмосковных домиках и счетах почти покойного, Петрович остановился послушать. Настя послушно встала рядом и дала старику услышать то, что он должен был услышать.

Жнецы никогда не должны были жалеть людей, или создавать им иллюзии. Покойные уходили на тот свет, зная всю правду. В конце концов, созданию этой правды способствовали большей частью они сами.

Петрович долго стоял и слушал задушевные разговоры, ничего не говоря. Затем смачно сплюнул прямо на пол: «Бабье… дурак я, старый дурак». И двинулся дальше. Настя шла за ним тихой тенью.

Старик остановился напротив палаты, где весь под капельницами и без сознания лежал молодой мужчина. Рядом, слегка прикрыв лицо рукой от света, дремала девушка. Лицо ее было изможденным, уставшим, а под глазами явственно вырисовывались темные круги. Петрович почему-то задержался напротив них дольше, чем надо было.

— Настасья, а это кто? Отчего он тут?

— Просто мужчина. Попал в аварию. Какую-то бешеную бабку оттолкнул, которая бежала на красный свет. Ее спас, а сам… тут лежит.

— Он тоже умрет?

— Да. Скорее всего. А если и не умрет, то инвалидом точно останется.

— А что за девушка рядом с ним?

— Жена. Дети — трое — дома с бабушкой. Ей тоже не позавидуешь. Операцию надо будет делать очень дорогостоящую, а потом реабилитацию, чтобы выжил и смог вернуться к обычной жизни. Уже заложила все, что у нее есть. Квартиру, машину, все. Она его очень любит. Но у них у всех такая судьба. Они сами себе ее сотворили.

Петрович подумал пару минут и повернулся к Насте.
— Скажи-ка мне, голубушка, ты в шпионаже замечена не была? Есть талант?

Девушка удивленно приподняла брови. К чему он клонит? Но Петрович ждать не стал и уверенно повел ее в палату. В палате они долго и очень жарко о чем-то спорили, и периодически оттуда доносились обрывки фраз: «Какой, к черту, колпак?», «Я не буду так одеваться», «Я не стану рыться в чужих документах! У меня принципы»

В конце концов Петрович, кажется, переспорил девушку. Она картинно вздохнула, закатила глаза — чем бы старик не тешился — лишь бы с ней ушел — и кивнула.

——-

Спустя час верь палаты распахнулась и раздался громкий хлопок.
Сначала на звук повернулась самая молодая из жен Петровича. В глазах ее читался ужас вперемежку с изумлением. «Старый кобель» — только и смогла вымолвить она. Внук от неожиданности выронил мобильный, на котором очередные птицы мочили очередных свиней.

Следом и остальные застыли в удивлении и шоке от того, что они увидели. Даже штатный адвокат Петровича присел, чтобы перевести дух. Он никак не ожидал увидеть то, что видел сейчас. Когда ему позвонили, не представившись, и попросили срочно приехать в больницу, он ожидал чего угодно, только не этого.

Но это было абсолютно реально и происходило на их глазах.

Конфетти из хлопушек разлетелись по всему больничному коридору. Следом из палаты выехала инвалидная коляска. На ней сидел абсолютно здоровый, вменяемый, хоть и древний Петрович в полосатой больничной пижаме и тапочках, с праздничным колпаком на голове, на манер тех, которые одевают на дни рождения, и светился от счастья. Во рту у него был свисток, которым он озвучивал свой королевский эффектный выход.

Торжествующее выражение лица Петровича не оставляло сомнений — либо он сошел с ума, либо собрался на Казантип.

Довершала эту сюрреалистическую картину темноволосая и бледнокожая медсестра в халате, который еле-еле прикрывал упругую попу и уверенный третий размер, в таком же праздничном колпаке.

Она везла коляску и Петровича, пыталась казаться равнодушной, но было видно, что она не в восторге от причуд старого пациента и вообще от всего происходящего.

Петрович жестом попросил медсестру остановиться, когда они сравнялись с его шокированной родней. Встал с коляски, оглядел всех, кто собрался.

— Ну что, ястребы, докукарекались? — с усмешкой произнес он. — вы своими гнилыми ртами и мертвого из могилы поднимете. Гена, пойди сюда.

Гена, штатный адвокат, на негнущихся ногах подошел к Петровичу и вопросительно уставился на него.
— Вот тебе, Гена, мое завещание. — нарочито громко сказал Петрович. — Я там все написал. Четко и внятно. Все мое имущество, движимое и недвижимое, завещаю Анне Михайловне Терещенко, которая сидит сейчас со своим мужем в палате номер двадцать семь. Ей оно нужнее.

С этими словами он отдал завещание в дрожащие руки Гены и сел в коляску.
— Поехали, Настасья, пора.

Удаляясь по коридору, Петрович чувствовал спиной взгляды ярости, шока и непонимания того, что произошло вот в эту самую минуту. Он не смог удержаться.

Не оборачиваясь, он поднял вверх руки, выставил два средних пальца и звучно гаркнул на весь коридор:
— НЕ ДОЖДЕТЕСЬ, СУКИ!
И тихо, еле слышно добавил: «Умирать, так как человек, а не как слабовольный мудак»

Настя, хоть это было и не в ее правилах, потрепала старика по плечу и усмехнулась:
— Ну и желания у тебя, Федя… ну и желания. Всякое у меня было, но чтобы из меня героиню эротического фильма делать… Старый ты хрен.

— Грешен, Настасья. Такой вот я кобелина. Но зрелищно ж было, скажи? Особенно с конфетти.

Нас&#

Стечение обстоятельств

Обстоятельство первое.

Недели три назад моя любимая вернулась из магазина с сеточкой какого-то странного, необычайно мелкого репчатого лука. «Дорогая, это что, дичок?» — грустно спросил я, мысленно уже представив, скольких трудов будет стоить начистить хотя бы граммов сто этого продукта. Любимая моя очень добрая и вежливая, она не стала насмехаться над моей серостью, а просто и доходчиво объяснила, что это никакой не дичок, а севок, и его не едят, а втыкают в землю, то есть сеют. Чуть позже из багажника её машины был извлечен также красивый прямоугольный цветочный ящик и пакет с потрясающе дорогой садовой землёй.

Всыпали мы землю в ящик, разровняли любовно, понавтыкали аккуратными рядами и колоннами этот лук-севок, полили и торжественно водрузили в гостиной на подоконник. Невзрачные луковочки, почуяв вокруг себя дорогостоящую покупную землю, дружно устремили кверху сочные зелёные стрелки. Сказать, что они росли быстро, было бы неправильно – они фонтанировали, они пёрли, они как с цепи сорвались, хотя говорить так по отношению к растениям и не вполне корректно. В общем, зелёным лучком на эту весну мы оказались очень даже обеспечены.

Обстоятельство второе.

Есть у меня один друг, и живёт он на Украине. То есть друг-то у меня, конечно, не один, а вот граждан незалежной среди них действительно мало. Вот он один из двух и есть. Хороший человек, добрый такой, даже я бы сказал, интеллигентный, особенно если под интеллигентностью понимать отношение к людям, а не ношение индивидом шляпы и галстука.

Как и положено настоящему украинцу, мой друг Сергей гордится украинским салом, утверждая, что более нигде в мире неспособны люди получить сей национальный продукт надлежащего качества. По его мысли, в России никогда не умели ни свинку толком откормить, ни разделать по уму, ни засолить грамотно. Свиноводство находится где-то далеко за границами моей компетентности, поэтому в споры я особо не вступал, но против получения образца для проведения органолептической экспертизы своими силами ничего не имел. Однако выслать сало с Украины не представлялось возможным, пришлось долго ждать оказии.

Наконец, мой друг был послан высоким начальством в командировку в Москву, откуда и выслал мне вывезенное контрабандой белое золото бандеролью на мой городской адрес. Узнав о прибытии бандероли, мы с любимой рванули на нашу историческую родину, где и получили дошедший в целости и сохранности продукт на почте.

Обстоятельство третье.

Итак, бережно положив сало в багажник, мы вдохнули полной грудью напоённый весенними запахами воздух и дружно решили прогуляться по родному городу, поностальгировать, повспоминать детство. Идём, болтаем, любуемся. Вдруг любимая моя толкает меня локтем в бок: «Смотри, Вова!» и показывает на противоположную сторону улицы. Я вглядываюсь, ни фига себе!! Там по тротуару торжественно и монументально, под руку с женой плывёт наш общий одноклассник и мой друг детства. И в этом факте не было бы ничего такого уж примечательного, если бы не одна маленькая деталь – Вова с Наташей уже лет пятнадцать как постоянно живут в Германии. Ну, мы натурально заорали на всю улицу: «Вова, Вова!!!», замахали руками, запрыгали. Тут и они нас заметили (ещё бы, ха-ха, скакали, как придурки), и мы радостно устремились с двух сторон к ближайшему пешеходному переходу, а вовсе не рванули через размокшие весенние газоны, по кратчайшему, как вы могли бы подумать.

Ну, пообнимались, поохали, поахали, и через магазин с пирожными пошли на квартиру к Наташиной маме поболтать, чайку попить. Сама мама лежала в больнице, собственно, из-за этого они и примчались экстренно из своей неметчины.

Вечер прошёл чудно, время за дружеской беседой пролетело незаметно, настало пора двигать к дому. И вот тут-то мне была вручена бутылка некоей янтарного цвета жидкости с уверениями, что я никогда ничего подобного не пил, потому что только у Наташиной мамы есть такой замечательный сосед, который гонит у себя на кухне дивный самогон тройной перегонки и настаивает его на чаге, отчего продукт приобретает уж вовсе чудесный вкус и совершенно необыкновенные лечебные свойства.

Собственно стечение.

И вот вернулись мы в отличном настроении в наш скромный загородный домик. Уже смерклось.

Я нащипал сочного, толстенького, готового надломиться под собственной тяжестью зелёного лучка. Выложил на досочку чудесно благоухающее хохлосало. Причём надо отметить, что один шматок состоял больше из сала с мясными прожилками, а второй из мясца с прослойками сала. Нарезал от обоих тоненько, полупрозрачными ломтиками, разложил полукругом. Никаких вилок на сегодня не предусматривалось. Ручками, ручками. Налил в крохотную рюмочку из оникса на две трети янтарной чаговой настойки. Аромат пошёл!! Поднял рюмочку на уровень груди, встретился глазами с любимой: «За вас, мои дорогие!»

© Стасик Мармеладов

http://stasik-marmelad.livejournal.com/

Иллюстрация любезно предоставлена Акацией

Косынка.

Это очень серьезное крео! На надо тут ха-ха устраивать!
Моисей. Из неизданного.

Опять командировка в эту глухомань. И почему я? Ведь можно было послать кого-нибудь другого. Рангом пониже. И главное! Баг-то пустяковый. Мелочь. Которая может привести к краху всей системы. Потому я и отправился. Надо всё выправить, да и так, чтоб других косяков не всплыло.

Ну, вот и на месте. Меня никто не замечает. Это хорошо, так и должно быть. Приступим. В чем суть проблемы. Сидит себе человек в автобусе, на работу едет. Играет в простенькую игрушку. И пусть себе играет. Но он убедил себя, что эта игра влияет на его жизнь. Причем мучается, раздумывает. Если я выиграл, то у меня сегодня удачный день, всё будет складываться удачно, все проблемы решаться сами собой. Или наоборот? Выиграл и растратил всё везение на сегодняшний день? И снова играет. Партию за партией. День за днем.

Что за демагогия? Ведь всё было дано вам. И комбинаторика, и теория вероятностей. Хорошую шутку Локи отчебучил. Не зря он общался и с Лейбницем, и с Паскалем, и с Ферма… Сам, без разрешения, полез со своими советами, нашептал им. И что в результате? Вместо того, что бы просто понять, проникнуться и тупо использовать, вставили в рамочку, повесили на стену и ввели в ранг науки. А что наука? Идеи для избранных. Возвели в ранг религии, прости Господи, и положили на алтарь техники.

Ладно. Не буду отвлекаться. Что там с нашим пасьянсом? Пусть себе человек играется. Но тут появился баг. Надо еще выяснить откуда. Может провокация конкурентов? Получилось так, что игра действительно влияет на жизнь этого человека. Обычно так и происходит. На уровне тонких материй. Но тут не жизнь, а жизни! Ну и пусть! Сказали вначале. Расписал себе парень все жизни наперед. Где он выиграет и будет удачен, где умрет в рассвете сил. А где опустит руки и будет амебой плыть по течению. Вопрос рассмотрели в канцелярии и закрыли. Положили на дальнюю полку. Случайно этот вопрос попался на глаза нашему новичку. Неугомонный такой теоретик. И обратил он внимание на количество сыгранных партий. И прикинул количество предписанных жизней. И получалось так, что уже и судный день пройдет, и солнце погаснет, а этот клиент будет жить снова и снова. Вот такой казус. Такая нестыковка. А такой поворот нарушает принцип непогрешимости. И ведет к разрушению мироздания. И дай Бог, что только на этом уровне.

А парень продолжал играть. Сет за сетом, расклад за раскладом. Эта реальность уже трещала по всем швам. Это надо было остановить и как-то исправить. Послать простого ангела? Босс сказал, что надо замять дело тихо, по-семейному. Потому и апостол не подойдет. Хотели послать двух пророков. Но от них и так проблем куча. Только архангел! Так сказал Босс. С ним не поспоришь.

Играет он на простеньком, но надежном телефоне. Значит баг кто-то подсунул. Не могло оно так просто… Самое простое решение — поломать телефон. Но есть правила. Мне ломать нельзя. Обращаться к конкурентам? И попасть на автора бага? Эх! Хорошо было в средние века! Или еще раньше. Нечисти было больше чем смертных. Всегда под рукой были духи, демоны, порождения стихий… А теперь? Вытеснили их человеки. На другой уровень.

Вот это удача! Полукровка! Прекрасный экземпляр. Его пра-пра-…-бабушка согрешила с гремлином. И ведь нашла же такого! Какая мерзость. А этот полукровка красавец! Хоть в учебник вставляй. Живут себе люди, никого не трогают. И где они проходят, оставляют за собой глубокую черную борозду на теле реальности. Всё вокруг них само собой ломается, все перестает работать, окружающие люди ругаются по пустякам, браки рушатся, любовь чахнет, цветы вянут. Странно, что автобус этот еще не поломался. Коптит, чихает, но едет.

Теперь их надо чуть-чуть подтолкнуть, малость направить. Рядом бы их посадить, для надежности. Освободим место соседнее. Тётя. Вот чего ты расселась? С таким серьезным лицом. О чем ты думаешь? Не забыла ли ты выключить утюг? Конечно, забыла! Вскочила и убежала домой! Надо все последствия глянуть. Утюг выключен, сбегала зазря. Ничего страшного, тебе полезно побегать. Опоздала на работу, заругал начальник. Не страшно. Расплакалась. Коллега, который напротив стол занимает, наконец-то решился подойти, поговорить. Он тебя успокоит. Совет вам, да любовь, как говорится.

Теперь потомок гремлян. Садись рядом. Место свободно, у тебя болят ноги. Прекрасно! Теперь телефон. Хорошо раньше финны работали. Терпит гремлина на расстоянии полуметра! Девушка. Да, вы! Которая с другой стороны сидит. Проверь личико своё. Достань зеркальце. Только быстрее. Руки в сумочку, движения резче. Оп! Наш герой роняет свой телефон от удара локтем. Вдребезги. Такое «случайное совпадение» гремлин не упустит. Вот он, «эффект гремлина»*! Смотрим возможные последствия.

Да не на телефон нужно тебе смотреть, парень. А девушке в глаза! Немного изменим освещение. Лучик солнца на светлом локоне. За окном промелькнуло абрикосовое дерево, усыпанное цветами. Я сказал цветами усыпанное! Ну что за весна нынче… Девушка горячо извиняется, парень тонет в её глазах. Прекрасно. Теперь он отвлечется от своей игрушки.

Дело сделано! Всё исправил, и с темными не пересекался, и последствия в норме. Моё вмешательство минимально? Да. Теперь метнуться на море, посмотреть на закат, и домой, на небеса…

*Эффект гремлина — ситуация, когда теоретически исправная техника загадочным образом выходит из строя. В этом случае причину неисправности объясняют проделками мифического существа гремлина. Фраза произошла в результате упоминания гремлинов в связи с поломками самолётов британской авиации в 1940-х годах.
В настоящее время эффект гремлина приписывается не только технике, но и в программировании и даже изредка в описании коллективной психологии.
(Вика).

Клин клином…

Как повелось, по ссылкам:
первая,
вторая,
третья,
четвертая,
пятая,
шестая
части.

«Прямо пойдешь – смерть встретишь.
Направо пойдешь – коня потеряешь».

А вот третья строка, немного потертая временем, гласила:
«Налево пойдёшь – ягод д…хуя найдёшь».

– Налево! – уверенно сказал Иван. – Приключений не найдём, так хоть ягод соберем!
– Там же неизвестно чего ожидать! – Возмутился Серый Волк
– Ну как это, неизвестно? Ягоды. Написано же! В конце концов, как говорится, «Всякий мужчина имеет право налево!» – Заявил Иван.
У волка округлились глаза.
– Во как ты завернул-то!
– Ну не прямо же! – парировал Ванька – Мне, между прочим, еще пожить охота.
– Вань, а может быть, лучше направо? – предложил Серый Волк. – Коня-то у нас всё равно нет. А значит, мы ничем не рискуем. Чего-то мне эти ягоды уже заочно не нравятся.
– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! – нравоучительным тоном ответил Иван.
Волк посмотрел на него удивленно и спросил:
– Где ты этих присказок нахватался?
– Книжку взял в кощеевой библиотеке. «Крылатые выражения три-одинадцатого королевства» называется. Там что ни строчка, так не в бровь, а в глаз!
– Вань, а в этой книжке не написано, что из тех, кто рискует, шампанское не всем доводится попробовать?
– Нет.
– Вот и пойдем-ка, брат, направо.
– Налево! – упрямо повторил свой выбор Иван, закидывая котомку на плечо.
И Серый Волк, обреченно вздохнув, поплёлся следом за Ванькой.
Спустя несколько километров дорога превратилась в тропинку, а та, в свою очередь, затерялась в начинающемся болоте, на котором в изобилии росли неизвестные, но очень вкусные на вид ягоды.
– Вкуснятина! – пережевывая жменю ягод, заявил Ваня.
– Ты б, Ванька, не увлекался.
– Чего? – изумился Иван – Ты про то, что не мытые?
– Да хуй с ним, что не мытые! – взбеленился Волк – Они ж незнакомые! Хорошо если просто понос тебя проберёт.
– Не проберёт! – уверенно заявил Ваня и сгреб с куста еще горсть ягод.

Неладное Иван почувствовал в спальне, когда не заснул, как это бывало, после второй палки, а, не вытаскивая члена из Василисы, пошел на третий заход, а следом за ним, даже не попив водички, и на четвертый.
Василиса же почувствовала неладное, когда Ваня не остановился и после шестого раза.
– Ваня, чего это с тобой? – устало и прерывисто дыша, поинтересовалась довольная, но уже не жаждущая продолжения жена. – С брачной ночи тебя таким не помню.
Казалось бы, пора уже успокоиться и мирно заснуть, положив ладонь на упругую грудь Василисы, однако, хотелось совсем не спать.
– Я тоже не помню – признался Иван, выгибая Василису в позу плакучей ивы и пристраиваясь сзади.
– Ваня, ты заебал. В прямом смысле этого слова – нервно сказала Василиса после восьмого (или девятого?) захода.
– Я сам заебался, признался Ваня. – Но остановиться не могу.
Утро застало Ивана разглядывающим свой не желающий терять эрекцию член.
«Лучше бы я просрался» – думал Ванька.

– Значит, смотри, чего я нашел – аккуратно разжав челюсти, Волк положил перед Иваном книгу. – Девяностая страница.
Иван, стыдливо прикрывший одеялом причинное место, открыл книгу в указанном месте. Иллюстрация во весь лист ввела его в ступор. Там был изображен тот самый камень. И третья строчка надписи там была видна целиком.

«Налево пойдёшь – ягод для хуя найдёшь» – гласила она.

– Ягод не дохуя, Ванечка, а для хуя! А вот если перевернешь еще три странички, как раз и узнаешь, что это за ягоды.
– Растение «Стояк заветный»… для лиц мужского полу, которых покидают силы… – читал Ванька, водя пальцем по строчкам. – По одной некрупной ягоде за час до полового акта…
– А ты сколько съел?
– А я не считал – грустно ответил Ваня и поправил одеяло. – И чего делать теперь, Серый?
– А ничего. Ждать, когда действие ягод пройдет.
– А когда оно пройдет? Я же их много съел. Оно ведь долго будет проходить, действие-то.
– Ну, значит, будешь долго ждать.
– А как же я по малой нужде ходить буду? С таким делом-то… – Иван показал глазами в область паха.
– А вот это действительно проблема. – Согласился Волк. – Я тут, кстати, еще порылся в библиотеке кощеевой и знаешь, чего нашел?
– Чего?
– Есть мнение, что действие ягод можно ослабить.
– Чем?
– Ты не поверишь, Ваня…
– Ну говори, не томи, Серый!
– …Алкоголем.
Глаза Ивана лукаво заблестели.

За следующую неделю выяснилось, что до тех пор, пока алкоголь гулял по крови Ваньки Дурака, эрекция пропадала и никакие ухищрения не могли вернуть оную обратно: ни яростные попытки онанировать, ни подглядывание за купающимися в озере нагими молодухами.
Однако, стоило Ваньке начать трезветь, как в штанах снова становилось тесно, а на люди показываться стыдно.

Утро Иван начинал с того, что пока все спят, со стоящим и несгибаемым, как многовековой дуб, членом, пробирался в погреб и откупорив очередную бутыль с вином делал несколько смачных глотков, закусывая огурчиками из первой подвернувшейся кадки.
Многие стали коситься на вечно пьяного Ваньку и шептаться у него за спиной. Мол, мало того, что дурак, так еще и к хмельному зелью пристрастился. Иван и сам понимал, что пора остановиться. Но страх перед собственной потенцией упорно гнал его каждое утро в погреб.

– Ты б это, заканчивал бухать, Ваня – сказал ему как-то Серый Волк.
– Страшно, Серый. По утрам просыпаюсь – стоит. И я всё думаю, вдруг на весь день такое! Да и Василиса, как видит, что я готов, так и набрасывается. А мне уже эти поебушки во где сидят – Иван провел рукой по горлу, показывая насколько его утомил секс.
– Бухать, чтобы не трахаться – пробормотал Серый Волк. – Ты сейчас, Ваня, Фрейду всю его теорию сублимации с ног на голову поставил.
– Какому такому Фрейду?
– Зигмунду. Карловичу. Ладно, не отвлекаться. Ты в курсе, что уже месяц прошел? Какие б они не были ядреные, ягодки-то, вышли из организма. И стоит по утрам у тебя, потому что утренняя эрекция явление обыденное для любого мужика.
Однако, слова Серого Волка должного действия так и не возымели.

***

На следующее утро, выйдя из опочивальни, Василиса увидела сидящего рядом с дверью Серого Волка.
– Серый, ты Ваньку моего, дурака, не видел. Куда он бегает-то по утрам?
– А ты в погребе посмотри, Василисушка.
– С чего б его в погреб-то занесло?!
– А ты посмотри, Василисушка, посмотри.
Спустя 10 минут в погребе раздавались звуки, отдаленно напоминающие озвучку дешёвых китайских боевиков. И вскоре, открыв двери погреба лбом, Ванька вылетел оттуда в лучших традициях вестернов с Клинтом Иствудом.
– И еще раз тебя тут увижу – донеслось из погреба, – побью по-настоящему!

***

– Серый, Ванька опять в погребе?
– Как можно, Василисонька? Он твоим просьбам всегда внемлет и исполняет их неукоснительно. Нельзя в погреб, так он и не будет лазить.
– А где он тогда, окаянный?
– Не знаю. Но повар наш с утра изрядно подпитый. Завтрак царю-батюшке шибко пересолил и пригоревшим подал.
Спустя несколько минут кухня ходила ходуном, словно внутри начался маленький смерч. Звенела битая посуда, громыхали кастрюли, а через мгновение, в окно, не без помощи Василисы, вылетел повар. Спустя еще несколько секунд и пары ударов чем-то железным по чему-то живому, через соседнее окно, но уже по собственной инициативе, выпрыгнул Иван.
– Увижу вас вдвоём – кричала Василиса, размахивая сковородкой, не посмотрю, что кашеваришь знатно – утоплю в собственном борще! – И обращаясь к Ивану – А тебя, алкоголика проклятого, сковородкой приласкаю!

***

– Ну и где он на этот раз?
– А на рыбалку пошел.
– Ну, слава богу, образумился, ирод.
– Правда, ни сетей, ни удочки не взял, почему-то. – Лукаво улыбнулся Серый Волк.
– И как же он рыбу ловить будет?
– А может он не рыбу ловить пошел?
– А зачем тогда?
– А ты проверь, Василисонька. – Хихикая предложил волк. И добавил шепотом. – Леща-то он, я думаю, сегодня точно поймает. И не одного…

***

– Не пойму, как она меня находит-то? – Ванька озадаченно чесал затылок.
– Да ну ничего сложного, Ваня. Есть такое понятие, как женская интуиция. Она, в отличие от женской логики сбоев не даёт.
– Ушел бы, да люблю её.
– Больше чем водку?
– Спрашиваешь! Конечно больше!
– Ну, так бросай бухать, Ваня!
– Да ну сам уже думаю, пора завязать, до праздников-то…

***

– Серый, а где это Ваньку носит?
– Ой, Василиса, успокойся – отмахнулся массивной передней лапой Волк – Завязал он, ты что, не поняла? И хорош по утрам бегать, да выискивать его. Недоверие – первый шаг к разводу. Вон, сенокос в разгаре, а Ванька твой с утра с косой не расстаётся. Пожрать бы мужу отнесла лучше…

***

– Серый, а Ванька…
– Вася, вяжи! Он до праздников ни-ни. Гарантирую.

***

Иван стоял перед Василисой с заветной бутылью в одной руке и свежим огурчиком во второй. На лице его была та самая гамма эмоций, которая, наверное, должна была быть у ССовца, вышедшего из штаба в белорусский лес по большой нужде, и в момент снятия штанов напоровшегося на случайно проходивший мимо партизанский отряд.
– Поставь где взял! – угрожающе покачивая сковородкой в руке, сказала Василиса.
– Дык, праздник же – вяло запротестовал Ванька.
– Праздник, Ванечка, это когда радость и веселье у всех – Василиса, перехватив сковородку поудобнее, подошла еще на шаг. – А я могу сейчас одним взмахом весь праздник перечеркнуть. Потому что на поминках люди не радуются.
– За то на поминках о человеке только хорошее говорят – встрял в разговор внезапно появившийся Серый Волк. – Вот будешь ты такая сидеть на поминках, слушать, как Ванька бабушку Маши Шапкиной спасал, как Кощея усмирил, да всякие разные истории, про доброту Ванькину и рыдать будешь горько, понимая, что ни за что ни про что такого доброго и наивного человека загубила.
В Ванькиной голове слова Серого Волка мгновенно превращались в картинку. Ему живо представился длинный стол, всхлипывающий, расплёскивающий вино царь, жена с зареванным лицом, голосящая классическое «на кого ж ты нас покинул…». Вторящие ей сенные девки. Молчаливые дружинники с суровыми лицами, по которым текут скупые мужские слёзы.
А в центре стола красивый Ванькин портрет с черной ленточкой.
-Брррр – передернуло Ваньку от нарисованной в голове картины. – Я лучше, это, на место бутыль-то поставлю. Чего-то расхотелось…

©VampiRUS