Рубрика «Креативы»

История из курилки 6. Дрищ.

предыдущая «история из курилки»: Слишком маленькая

Был у меня сосед в универе – Колян. Худой, типаж Путина – все лицо в нос и пара глазенок на переносице. Тихий и незаметный, даже голос такой, что все преподы просили его громче говорить. А так-то вроде парень как парень. Учился хорошо, хотя звезд с неба не хватал, не пил, не курил, короче, типичный ботаник, тихой сапой прущий на красный диплом. Между нами — из той породы, которых девушки в упор не видят.

Так чему это я Коляна вспомнил-то? А вот в прошлом году был на море, и как-то раз стали мы с мужиками в волейбол на пляже играть. Ну как играем, сам понимаешь, собрались балбесы глубоко за 40, мамоны поверх плавок болтаются , а как же, люди-то уже солидные. Мяч в меня летит – кое-как отобью, а вот прыгать за ним, ну его нафиг, здоровье дороже.

А тут подошли две телочки-красотки – одной на вид эдак чуток за 30, другой 20, фигурки — умат. Мы-то сразу животы подтянули и задвигались побойчее, а они как назло болеют за своего парня на другой стороне. Подтянутый, спортсмен видать, стрижка короткая, хотя виски уже седые, да и лицо вроде смутно знакомое.

Продули мы тогда в чистУю без шансов. Подошел знакомиться, уж больно девки хороши, слово за слово, стоим смеемся – шутками перебрасываемся. А тут «спортсмен» подтянулся. Гляжу, да это же Колян! Улыбается: «Не узнал меня? Знакомься: жена моя и дочка».

Коля, как оказалось, полковник, доктор наук и профессор, в военной академии преподает.

Дрищ и ботаник…

© ЛысыйКамрад

Честность города берёт! (Акулы из стали)

— Шу шения, тащ командир!

В центральный зашёл Вова и, хотя он опытный боец, но степень покраснения командирской лысины правильно не оценил. Командир читал журнал замечаний офицеров походного штаба и был зол. Даже гневался, можно сказать, поэтому дойдя до замечания «капитан-лейтенант Мухин спал во время несения вахты за пультом ГЭУ» приказал вызвать к нему этого лодыря, обузу на его хрупкой шее, хама, недоделка, полурослика и фатальную ошибку природы в самом широком понимании смысла этого слова.

— Всех шестерых вызывать? – решил пошутить Антоныч, но, к его счастью, командир этого не услышал.
Если вы молоды, горячи кровью и из романтических огней у вас не только свечка в жопе, то вы должны кое-что знать про подводников потому, что очень вероятно, что вам захочется ими стать, ну или если у вас есть дети мужского возраста, то вы тоже должны это знать, чтоб рассказать им.

Подводники выполняют очень много грязной работы. В прямом смысле грязной. Смазки, масла, технические жидкости, пыль, грязь и говно сами себе не убирают, как их не проси, поэтому любой подводник обучен правилам проведения приборки (сверху-вниз) и умеет её делать так, что вошедший в его отсек командир в белых перчатках в белых же и выйдет, потому, что если не выйдет, то натравит на отсек старпома, а тому даже перчатки не нужны, чтобы почуять грязь – он наизусть знает где и в каком количестве бывает грязь на его подводной лодке.
Вот зайдёт, бывало, старпом в шестой отсек, понюхает воздух в глаза всем посмотрит ласково и говорит «А не сходить ли нам, други, к цистернам питьевой воды?» — ну вот откуда он знает, что как раз возле цистерн, где никто кроме трюмных не лазит, у приборщиков закончились мыло, силы и к ним зашёл в гости их друг «Итаксойдёт»? Колдовство, не иначе.

Кроме того, что результаты деятельности на корабле людей и механизмов надо убирать, все эти жидкости, среды и запасные части, а также продукты питания надо же ещё на корабль периодически загружать, выгружать и переносить с места на место. И всё ограниченными силами с дефицитом времени и под покровом ночи – традиция такая.

Самую грязную работу поручают, конечно, только тому, кто это заслужил – не просто так добиться, например, того, чтоб тебя заставили чистить датчик верхнего уровня в ЦГВ (цистерне грязной воды) за номером 7, но подводники люди старательные и добиться могут даже и этого своим упорством. А чего его чистить, возможно спросите вы и почему именно этот, а не все остальные? А потому, что эта цистерна находится в седьмом отсеке и кроме умывальников и душа в неё льют, сыпят, заталкивают и пихаю всё подряд камбузные черти.

Сколько ни бей их, не уговаривай, не объясняй, что цистерна – только для воды, пофиг, — как ни достанешь фильтр – на нём макароны типа вермишель или рис типа рис. А если ленивый трюмный матрос фильтр забыл поставить после того как его почистил или, к примеру, плохо его закрутил – то всё, кранты, все эти недоедки ровным слоем заполняют цистерну и налипают на датчик верхнего уровня, который горит в центральном весёлым жёлтеньким огоньком и нервирует всех вплоть до командира. Ну как вот можно отдифферентоваться, если ты не уверен есть тонна воды чуть заднее миделя на правом борту или нет? На глаз, конечно, можно и по ощущениям, но не наш это метод – наш метод это научный подход!

— Борисыч! – хмурит лоб в телефон Антоныч, — ну что там матрос Ваня? Пойман ли тобой спящим на вахте? Отлично! Сколько раз? Нууууу всё, можно начинать операцию «датчик»! Заслужил, чорт мазутный, заслужил!

И матроса Ваню, который, в общем-то не самый плохой в мире человек, наверняка, но вот любит сачкануть или напиться алкоголя, засовывают в гидрокомбинезон, на лицо ему надевают очки и респиратор, повязывают верёвку покрепче вокруг подмышек и ведут к горловине цистерны. Я один раз туда заглянул без средств защиты – до сих пор подташнивает. Чтоб понять почему, налейте в банку мыльной воды, борща, компота, томатной пасты, соуса бешамель, пол котлеты туда положите, ложку макарон, добавьте пота и грязи, яичного порошка, может масла машинного граммов сто потом тщательно всё это перемешайте, не очень плотно закройте крышкой и уберите в тёмное место лет на пять – десять.
А потом откройте – понюхайте и полюбуйтесь. Правда, для чистоты эксперимента, хорошо было бы, если бы вы были ростом с треть этой баночки, но тут уж придётся вам включить фантазию и представить себя матросом Ваней.

Матрос Ваня тихонько скулил и упирался копытцами.

— Хули ты скулишь? – ласково подбадривал его Борисыч, — надо было в Северодвинске скулить, когда самогон жрал, упырь!
— Я ж за это в душевой трое суток отсидел! – бубнел из-под респиратора Ваня
— Не считается! Я тебе ведро выдал, чтоб ты мог сидеть! Считай, поощрил!

Ваню засовывали в цистерну ногами вперёд по скользкому и насквозь ржавому трапику. Тусклый фонарик в дрожащей ваниной руке освещал сталактиты не съеденной подводниками пищи и Ваня не понимал, а где там датчик-то можно найти.

— Вон! Вон он! – тыкал Борисыч, зажимая нос рукой, палкой в датчик, потому, как сам тоже бывал в этой цистерне, — давай, снимай с него говно в ведро! Снял? На тебе шланг с водой, промывай его тщательно!
— Потух! — докладываю я Антонычу.
— Борисыч! – кричит Антоныч по громкоговорящей связи в трюм седьмого, — потух! Может гондона этого заставим и нижнего уровня датчик почистить?

— Ну ты фашист, Антоныч! – восторженно кричит в ответ Борисыч, — но нет! У него нет допуска к легководолазным работам!
— А жаль! Ладно, сворачивайтесь тогда! Напиши-ка, Эдуард, объявление на Молибден: «Кто верхний уровень в ЦГВ №7 повесит, тот туда и полезет!»

Но не вся работа грязная – это само собой. Есть благородная, чистая и торжественная, как ноты в гимне: с белыми рубашками, пистолетами и докладами в ровно отведённое для них время. А когда нет работы – тогда есть учёба и есть она постоянно. И поэтому что? Поэтому подводник постоянно экономит силы и делает вид, что чувствует себя крайне усталым. Спросите любого – и любой вам скажет, что лучшая поза для несения вахты на корабле – именно та, в которой и был словлен киповец Вова:

Уход.

Инвалид сидел в своём старом, обшарпанном кресле-каталке. Это его способ найти хоть немного денег, чтобы не ложиться спать голодным…

Он не просил милостыни в прямом смысле этого слова — просто сидел с картонной коробкой на коленях и смотрел вниз. Прохожие изредка кидали в коробку монеты — кто-то медяки, кто-то серебро. Изредка опускали купюры, их он сразу вытаскивал и перекладывал в карман. Ему уже давно не стыдно делать это, ему уже просто безразлично… Вот идут молодые люди — он не видит их, потому что не смотрит, но он слышит их смех и громкий разговор.

«Мимо пройдут. Сами небогаты, да и не приучены к состраданию».
Так и получилось — стайка молодёжи прошла мимо. Они просто не обратили на инвалида внимания… Ничего, это нормально. Они так устроены, что не видят никого вокруг себя. Остановилась полная женщина, опустила сумку с покупками, роется в карманах.

«Ну давай, вынь телефон и позвони подружке. Постой рядом и пожалуйся на цены».
Женщина вынула телефон, посмотрела время и убрала обратно. Затем выгребла несколько монет и аккуратно положила в его коробку. Он кивнул головой, молча выразив благодарность. Женшина подняла сумку, пошарила в ней и вынула кулёк с сосисками. Поискала отделённую, вынула и протянула со словами:
— Поешьте. Не знаю, на что вам деньги, но поесть вам точно не помешает.
Он поднял голову и удивлённо посмотрел на неё.
— Спасибо.
И взял сосиску. Женщина убрала кулёк в сумку и, вздохнув, пошла прочь. А он вынул из кармана кусок вчерашней булочки, прихваченный для перекуса и принялся неспешно есть. А вот тут-то уже был момент неловкости — сидеть с коробкой для подаяний он свыкся, а есть у всех на виду… Почему-то было стыдно. Он опустил голову ещё сильнее и сдвинул шапочку ниже бровей. Сосиска пахла просто восхитительно! Даже подсохшая вчерашняя булка с этим чудом пошла за милую душу! Кусая чёрствый, резиновый хлеб, он выдавливал из оболочки самую малость сосиски и откусывал сантиметр-полтора, экономя лакомство, чтобы съесть его не сразу. Засунув в рот последний кусочек хлеба, он откусил розового, восхитительного продукта, оставив на десерт кусочек сантиметра в три — чтоб съесть его последним, без сухой булки.
— Ми-и.
Он чуть повернул голову на звук и увидел кошку. Обычную, не шибко чистую, бездомную кошку.
— Ми-и-и, — как-то слабо, без особой надежды, подала та голос и села, глядя ему в лицо, — ми-и-и…
Он посмотрел на остаток сосиски, втянул в ноздри её восхитительный аромат и выдавил остаток из оболочки. Попрощался с ним и отдал кошке — тоже ведь голодная. Та вскочила на лапы и, не обнюхивая, принялась жадно уплетать этот розовый кусочек спасения… Глядя на животное, мужчина слабо усмехнулся, поправил шапку и сунул пустую оболочку в карман. Где до того лежал хлеб.

Очередной прохожий остановился и вынул портмоне. Они все сейчас ходят с портмоне, никто не носит деньги в кошельке или в кармане. Это не зависит от финансового положения или статуса, это обычная практичность.
— Держи, мужик, — прохожий протянул полтинник, потом подумал, отдёрнул деньги от протянутой руки и вынул сотню, — вот, так лучше. Киске тоже купи чего-нибудь!
— Это не моя, но спасибо вам большое.
— Да ладно, чё.
Прохожий пошёл дальше, а инвалид спрятал редкую для него купюру в карман. Он видел, что у доброго мужчины в портмоне не густо — тысячных-то не видать, когда сидишь, хорошо видно же.

«Вот чудак! Хотя… Может на карточке у него? А с собой так — на маршрутку, да на курево?»
Кошка, проглотившая подачку, подошла и принялась тереться о ноги. Она громко мурчала и возила моськой по ничего не чувствующим, парализованным конечностям инвалида — то о левую потрётся, то о правую… Он наклонился и погладил пальцами её меж ушей.
— Кись-кись-кись… Во как нам с тобой сегодня подфартило — тебе сосисочки перепало, мне — денежек.
Мимо прошли две раскрашенные, воняющие парфюмом девицы. Они брезгливо сморщили носики и обогнули попрошаек подальше. Он проводил взглядом их покачивающиеся задницы и горестно покачал головой.
«Суки. Видели бы вы меня пять лет назад!»
Мужчина вынул старый сотовый и посмотрел время — пора и домой!

***
Асфальт для него кончался на этом перекрёстке. То есть асфальт шёл прямо, а ему надо катить свою коляску направо, сто пятьдесят метров по грязной улице, потом во двор древней завалюхи. Это не его дом, его пустил сюда жить младший брат одноклассника, Колян. Колян вообще парень хороший: он и коляску ему чинил, и дрова на зиму привозил. И продуктами порой балует…

Инвалид подъехал к проёму в заборе, где раньше была калитка и начал осторожно скатываться с улицы в низкий двор. Благополучно преодолев спуск, он с усилием вкатился на дощатый трап, ведущий к двери; нашёл в кармане ключ от навесного замка и, открыв дом, принялся протискивать коляску в неширокий проём. Руку, нывшую почти всю дорогу домой, внезапно скрутило судорогой. Мужчина слабо вскрикнул и из глаз его выкатилось по слезинке. Кое-как, при помощи одной руки, он наконец-то вкатился в дом и, прикрыв дверь, принялся массажировать и растирать болящую руку.

«Вот если не заработает? Как тогда? Что делать?»
Он прекрасно знал, что дело не в руке. Дело в позвоночнике. Ноги отказали тоже не сразу — несколько лет мучили судороги, то правая, то левая вдруг немели, теряли чувствительность. Спасали костыли. Но когда к правой ноге однажды не вернулась чувствительность, пришлось искать инвалидную коляску… А вскоре перестала работать и левая.

Теперь пришёл черёд рук. И надежды на то, что утром он не проснётся одноруким, практически не было. Мужчина взял стоящую у стены трость и, пользуясь ей, как багром, подтянул коляску к старому, перекошенному шифоньеру с не закрывающейся дверцей. Оттолкнул косо висящую створку и принялся шурудить ручкой трости в тёмном нутре шкафа. Вот и коробка! Он поднял её на колени и, орудуя своим «багром», перекатился к столу. Там, включив старую настольную лампу, высыпал содержимое из картонки и принялся перебирать. Засохший пластырь, пузырёк с испарившимся йодом, аспирин в бумажной упаковке…

«Ну где же они? Ведь точно помню — не выкидывал! Вот!»
Мужчина поднёс к глазам импортный блистер с мощным обезболивающим.
«Шесть… Пожалуй, хватит».
Он взял немытую чашку и принялся выдавливать в неё капсулы.
«Срок хранения вышел, да теперь-то что. Сработает, небось!»
Отложив пустой блистер, взял трость и притянул себя к тумбочке у дивана, где стояла склянка с феназепамом. Снотворное он тоже ссыпал в чашку, не пересчитывая. Налил в мутный стакан воды из пластиковой бутылки… Затем выдвинул ящик и принялся шарить, разыскивая какую-то мелочь.

«Вот она! Если не почувствую боли совсем — тянуть нечего. Вторая рука долго не протянет».
Зажав колпачок зубами, он вытянул из него одноразовую иглу и принялся втыкать её в онемевшую руку. Боли не было. Совсем. Даже когда он проколол бицепс до кости. Вытаскивать иглу смысла не было… Мужчина поднял чашку, посмотрел на препараты и пожал плечом. Второе не поднялось и он горько усмехнулся. Кинул взгляд на пыльное окно, оглянулся на неплотно закрытую дверь.

«Ну и баста!»
Высыпал в рот лекарства, запил водой. Сморщился, помотал головой и допил воду. Посмотрел на пустой стакан, поставил его на тумбочку и, оттолкнувшись от дивана, выкатился на середину комнаты. Сознание медленно покидало его, уши словно заложило ватой… В глазах поплыло и он опустил веки. Никаких мыслей не было. Никакого сожаления. Ничего. Лишь ощутив какой-то толчок, он приоткрыл глаза и увидел у себя на коленях давешнюю кошку — грязную, костлявую бродяжку.

Он хотел сказать: «Кысь-кысь-кысь».
Но уже не мог.
Последним усилием он поднял отяжелевшую руку и положил её на спинку животного.
Потом его не стало.

© Rumer

История из курилки 5. Слишком маленькая.

Предыдущая история

Еду сегодня в электричке. Заходит мужик с огромной собакой (алабай). Все путем — на коротком поводке, намордник надет, пес явно воспитанный и послушный. Рядом со мной девочка лет пяти шепчется о чем-то с мамой. Потом малышка встает и подходит мужику.

— А можно я вашу собачку конфетой угощу? — и протягивает ему конфету.

Хозяин отвечает: — Сейчас спрошу у него.

Склоняется к уху собакена и вроде как что-то говорит ему. Пес внимательно слушает и смотрит на девочку. Потом дергает ухом.

Мужик: — Нет, не будет есть. Сказал — слишком маленькая для него.

Девочка кивает, возвращается обратно задумчивая. Слышу, через пару минут спрашивает у мамы:

— Слишком маленькая кто — я или конфета?

© ЛысыйКамрад

История из курилки 4. Синька — зло?

Истории из курилки 1. Лифт. 2. Вкусняшки. 3. Опоздание

Синька – это зло. Однозначно. Но кто из нас по студенчеству не грешил этим хоть раз?

Был и у меня такой случай. Заспорил с каким-то парнем и выпил полный стакан водки. Ничего – осилил. Тут бы и остановиться, но выпил, почувствовал кураж и понеслось: Яжжмужик! Яжжмогу!

Утро было хреновое…

Нет, не так. Утро было ОХРЕНЕННО хреновое. И это было даже не похмелье. Это было много хуже – тотальное отравление алкоголем. Башка трещит, температура, пот льет ручьем и слабость, выпьешь воды — она из тебя вместе с желчью прет. После этого не то, что думать о выпивке, смотреть на водку не мог полгода.

А тут как назло через пару месяцев свадьба у приятеля в деревне. Приехали мы, а гулянка уже в самом разгаре. Захожу и сразу с порога увидел подругу невесты. Сидит и как будто все, что происходит вокруг, не рядом с нею, а за километры. Если вы не верите в любовь с первого взгляда — не верьте, а я вот влюбился сразу и бесповоротно. Смотрю на нее и улыбаюсь как дурак.

А теперь представьте, сижу на деревенской свадьбе, шум, гам, все веселятся, пьют, а я сижу и как баран на подругу невесты пялюсь. Не пью, конечно, народ наседает, как так? Отмахиваюсь, мол, принципиально не приемлю алкоголя. Еще бы – меня с одной стопки сразу прямо на стол бы и выворотило. И вдруг эта девушка встает и идет ко мне — сама подошла ко мне. Уж очень, как она потом сказала, я выделялся на общем фоне тем, что не пил, понравилось ей это.

И знаете, как-то все закрутилось сразу, крышу мне снесло окончательно, да и она словно в омут прыгнула.

Хотите верьте, хотите – нет, вот только женаты мы уже скоро 10 лет!

Спасибо тебе, мужик, с кем я пил водку на спор! Надеюсь и у тебя все хорошо.

© ЛысыйКамрад